נֶדֶר

«Обет»

Ко дню памяти жертв Холокоста
«לִזְכּוֹר - וְדָבָר לֹא לִשְׁכּוֹחַ»
(помнить – и ничего не забывать)
אברהם שלונסקי Авраам Шлёнский


см. видео

 
 

аль даат эйнай шэ-рау эт hа-шхоль

вэ-амсу зэакот аль либи hа-шахоах

аль даат рахамай шэ-hоруни лимхоль

ад бау йамим шэ-айму ми-лислоах

надарти hа-нэдэр лизкор эт hа-коль

лизкор – вэ-давар ло лишкоах

עַל דַּעַת עֵינַי שֶׁרָאוּ אֶת הַשְּׁכוֹל

,וְעָמְסוּ זְעָקוֹת עַל לִבִּי הַשָּׁחוֹחַ

עַל דַּעַת רַחֲמַי שֶׁהוֹרוּנִי לִמְחוֹל

 – ,עַד בָּאוּ יָמִים שֶׁאָיְמוּ מִלִסְלוֹחַ

.נָדַרְתִי הַנֶּדֶר: לִזְכּוֹר אֶת הַכּוֹל

.לִזְכּוֹר – וְדָבָר לֹא לִשְׁכּוֹחַ

С ведома глаз моих, видевших тяжелую утрату

и переполнивших воплями моё сгорбленное сердце,

С ведома милосердия моего, что учило меня прощать,

пока не пришли дни слишком страшные, чтобы простить, – 

Я принял обет – помнить всё.

Помнить – и ничего не забывать.

давар ло лишкоах – ад дор асири,

ад шох эльбонай, ад кулам, ад кулаhам,

адэй йэхулу коль шивтэй мусари

конам им ларик йаавор лэль hа-заам

конам им ла-бокэр эхзор лэ-сури

у-мэум ло эльмад гам hа-паам

 

,דָּבָר לֹא לִשְׁכּוֹחַ – עַד דּוֹר עֲשִׂירִי

,עַד שׁוֹךְ עֶלְבֹּונַי, עַד כֻּלָּם, עַד כֻּלָּהַם

 – ,עֲדֵי יְכֻלּוּ כָּל שִׁבְטֵי מוּסָרִי

,קוֹנָם אִם לָרִיק יַעֲבוֹר לֵיל הַזַּעַם

קוֹנָם אִם לַבּוֹקֶר אֶחְזוֹר לְסוּרִי

!וּמְאוּם לֹא אֶלְמַד גַּם הַפָּעַם

Ничего не забывать – до десятого поколения,

Пока не стихнет мое оскорбление, до всех их, до все-ех,

Пока не завершатся все жесткие разоблачительные речи, –

Горе мне, если напрасно пройдет ночь гнева,

Горе мне, если к утру вновь возьмусь за старое

И ничему не научусь и на сей раз!

Словарь:

 

נֶדֶר (нэ́дэр) – обет, зарок, клятва, обязательство, которое человек берет на себя перед Б-гом в отношении совершения или выполнения определенного действия;

עַל דַעַת (аль да́ат) – по мнению, с ведома, от имени, с одобрения;

עֵינַי = הָעֵינַיִם שֶׁלִּי (эйнай) – мои глаза;

רָאוּ (рау) – (они) видели;

שְׁכוֹל (шхоль) – тяжелая утрата, смерть детей, близких;

לַעֲמוֹס (лаамос) – грузить; нагружать (редко), наполнять, переполнять;

זְעָקוֹת (зэакот) – крики, вопли;

לִבִּי = הַלֵּב שֶׁלִּי (либи) – моё сердце;

שָחוֹחַ (шахо́ах) – сгорбленное, согнувшееся, сутулое, поникшее;

רַחֲמַי = הָרַחֲמִים שֶׁלִּי (рахамай) – моё милосердие, сострадание;

הוֹרוּנִי = הֵם הוֹרוּ אוֹתִי (hоруни) – обучать, указывать, давать распоряжения;

לִמחוֹל (лимхоль) – прощать; отпускать грехи; помиловать;

עַד (ад) – до; пока; до тех пор; до тех пор пока; вплоть до;

בָּאוּ (ба́у) – пришли;

שֶׁאָיְמוּ = שֶׁ + הֵם אָיְמוּ – они угрожали;

ּאָיְמוּ (айму) – угрожать кому-либо (על), грозить, устрашать, запугивать;

לִסלוֹחַ (лисло́ах) – прощать, извинять, миловать;

שֶׁאָיְמוּ מִלִסְלֹחַ – слишком угрожающие чтобы прощать;

נָדַר נֶדֶר (надар нэ́дэр) – принять (на себя) обет;

לִזכּוֹר (лизкор) – помнить;
לִשכּוֹחַ (лишко́ах) – забыть;

הַכּוֹל (hа-коль) – всё, все;

דָבָר (давар) – ничего (в отрицательном предложении);

וְדָבָר לֹא לִשְׁכֹּחַ – и ничего не забывать;

דוֹר (дор) – поколение;

שוֹך (шох) – стихание, прекращение, ослабление интенсивности,

форма "макор" глагола לִשכּוֹך (лишкох) – стихнуть, ослабеть (боль, буря);

עַד שֹׁךְ – пока не успокоится;

עֶלְבּוֹנִי = הָעֶלְבּוֹן שֶׁלִּי (эльбони) – моё оскорбление, унижение, преступление;

עֶלבּוֹן – оскорбление, унижение, преступление;

כֻּלָּם (кулам) – все они;

כֻּלָּהַם (кулаhам) (библейский иврит) = כֻּלָּם (кулам) – для акцентирования, усиления;

עֲדֵי (адэй) = עַד (ад) – до (поэт.);

יְכֻלּוּ (йэхулу) – (они) будут закончены, уничтожены, истреблены;

שֵׁבֶט מוּסָר (шэ́вэт мусар) иносказательно – наказания, муки, тяжелая судьба (скрытая), слова упрека и порицания, оглашение жесткой критики, произнесение нравоучений;

קוֹנָם (конам) – клятва, зарок (архаич.) главным образом, клятва что-то не делать, не допустить чего-то;

קונם אם (конам им) (архаич. литератур.) – суровая клятва = בְּחַיַי (бэ-хайай)

честное слово, клянусь жизнью (разг.);

לָרִיק (ларик) – впустую, зря, даром, напрасно, без достижения результатов

לֵיל הַזַּעַם (лэль hа-за́ам) – ночь гнева;

לַבּוֹקֶר (ла-бо́кэр) (библейский иврит) – до начала завтрашнего дня;

חָזַר לְסוּרוֹ (хазар лэ-суро) – взялся за старое, вернулся к старым (негативным) привычкам;

מְאוּם (мэум) – ничто, ничего (редкая литератур. форма от מְאוּמָה).

Клятва одинокого светского человека.

 

Евреи – это народ, который помнит. В Танахе можно встретить почти 300 слов, образованных от корня «ז־כ־ר», смысловые значения которого – «память; воспоминание; запоминание; напоминание».

 

Чувства отождествления и идентификации евреев с прошлыми поколениями глубоко погружены в коллективную память и находят выражение в молитвах и ритуалах, а заповедь помнить воспринимается как религиозная «мицва» (повелительная заповедь) в полном смысле этого слова. В каждом поколении каждый еврей должен воспринимать себя так, как будто он сам прошел через цепь исторических событий, и лично участвовал в истории зарождения еврейского народа.

 

Каждый год недельные разделы Торы приглашают нас пережить заново зарождение мира, рождение праотцов и праматерей, страдания от жестокого рабства в Египте и исход из него. Пульсация еврейской жизни – это пульсация памяти прошлого, переплетенная с надеждой о светлом будущем. Например, молитва «Освящение Субботы» (Кидуш) упоминает два основополагающих события: сотворение мира и исход из Египта. Первое событие – универсальное, знаменующее рождение мира, а второе – частное, знаменующее рождение народа Израиля.

 

Но какое место занимает в Израиле память о Холокосте – «הַשוֹאָה» (hа-шоа) (гибель шести миллионов евреев во время II Мировой войны)? Трудно вообразить историческое событие, которое отмечается такими разнообразными способами и с такой же интенсивностью. Холокост представлен в бесчисленных литературных произведениях, в поэзии и прозе, в фильмах и в театральных постановках, в академических исследованиях, а также в государственных, общественных и частных мемориальных церемониях в день памяти жертв Холокоста. Некоторые песни, написанные в память о Холокосте, были созданы в форме настоящей молитвы. И одна из самых запоминающихся песен написана на знаменитое стихотворение Авраама Шлёнского «נֶדֶר» (нэдэр)«Обет», которое отождествляется с памятью о Холокосте и его непреходящем значении в Израиле.

 

Шлёнский написал это стихотворение в 1943 году, когда из Европы стали приходить леденящие душу новости, задолго до того, как эта тема встала во весь рост в Израиле. Клятва Шлёнского – это клятва одинокого светского человека, который, находясь в бездне одиночества, столкнулся лицом к лицу с ужасом человеческого существования. И в этой безумной реальности Холокоста не было даже маленькой соломинки, за которую можно было бы ухватиться: не было Б-га, не было общины, и казалось, что пропал всякий смысл каких-либо действий..

 

В какой степени нам нужно сохранять память, а в какой – отпустить прошлое, жить сегодняшним днем и смотреть только вперед? Стихотворение «Обет» посвящено этой проблеме: «Помнить и ничего не забывать». Стихотворение развивается между двумя противоположными полюсами – памяти и забвения, силой обета и открытием новой страницы жизни, ценностью прощения и неспособностью простить такие ужасные преступления. Нам даны две силы: способность помнить и умение забывать. Есть те, кто хотят отнять у нас умение забывать, но есть и другие, которые видят в нашей памяти «врага прогресса». Но на самом деле наш народ не сможет жить без обеих сил.

 

С одной стороны, память создаёт фундамент для еврейской культуры на протяжении сотен и тысяч лет. Память позволяет обрести чувство преемственности и принадлежности к чему-то большему, чем является каждый из нас сам по себе, оказывает глубокое влияние на нашу идентичность в настоящем и на наше общее будущее. С другой стороны, память также несет в себе груз, который может отягощать и возлагать бремя прошлого на настоящее, вплоть до отказа от надежд на перемены в будущем и желания делать что-то на благо лучшего будущего.

 

Если бы не было ничего, кроме воспоминаний, какова была бы судьба нашего народа? Скорее всего, мы не смогли бы подняться с колен под грузом невыносимо тяжелых воспоминаний. Мы стали бы рабами слишком тяжелого бремени – своей памяти и памяти наших предков. А наши лица стали бы копиями лиц прошлых поколений. А если бы забвение полностью охватило нас – разве было бы место для развития культуры, самосознания, духовной жизни? Если бы в нашей памяти не сохранились бесценные примеры мужества и героизма, возвышенные устремления, воспоминания о героических усилиях по достижению свободы, мы стали бы рабами всего мира, и гнили бы в духовной бедности и невежестве.

 

Поэт говорит, что память не может оставаться в вакууме, а требует выводов и практических действий. И хотя слова произносятся от первого лица, очевидно, что поэт говорит от имени всего народа. В конце стихотворения высказывается резкая критика в адрес тех, кто несмотря на ужасы Холокоста, могут, того и гляди, всё забыть, вернуться в свое негативное прошлое, и не извлечь никакого урока из этого страшного коллективного опыта.

 

Таким образом стихотворение «Обет» ставит нас перед сложными вопросами, актуальными по сегодняшний день:

Что, как и для чего мы должны помнить, и какие уроки преподал нам Холокост?

 

Коллективная память – это продукт выбора. Но похоже, что по сей день нет в народе единого мнения о том, что следует забыть, а что помнить до десятого поколения, а также какой смысл вложить в эту коллективную память. Сосредоточить ли внимание на зверствах, совершенных нацистами и их пособниками по отношению к евреям, а также на опасностях современного антисемитизма? Или сегодня важнее непримиримое отношение к любой форме ксенофобии, расизма и нацизма как к идеологии, враждебной самой жизни и несущей страшные последствия всему человечеству? Нужно ли сосредоточиться на личных и частных историях, на героических подвигах и на партизанских боях? Или важнее продолжать культивировать чувство жертвы и сосредоточиться на конкретных аспектах истребления евреев, а также на безмолвии мира?

 

Слова «это не должно повториться!» не могут быть формальными. И было бы совершенно неверно интерпретировать эти слова как призыв к слепой ненависти и кровной мести. Важно наполнять эти слова реальным содержанием, актуализируя события, произошедшие во время Катастрофы. И в этом нам помогает высказывание Авраама Шленского: «Я дал обет: помнить, как жить — и ничего не забыть». Поэт клянется от своего имени (очевидно, выражая мнение своих современников) помнить и ничего не забывать об ужасах Холокоста.

 

Насколько мрачен мир, где существует только память, настолько же опасен мир, где царит полное забвение. И хотя вопросы об «уроках Холокоста» и ценностях, особенно в контексте веры, до сих пор остаются без окончательного ответа, хочется надеяться, что нашему народу и дальше удастся сохранить себя между двумя силами – памяти и забвения, соединяя противоположные полюса и осознавая, что именно, как и для чего нам нужно помнить, чтобы страшные «уроки Холокоста» никогда не повторились.

 

Ужасы Холокоста являются частью истории народа и нельзя их стереть, не отрекаясь при этом от самих себя. Однако судьба современного Государства Израиль должна определяться не только памятью Освенцима и постоянной экзистенциальной тревогой, которая его сопровождает, но и Заветом на горе Синай, по которому, помимо прочих заповедей, мы обязаны поддерживать и развивать нравственные и справедливые отношения как внутри своего народа, так и с другими народами и государствами.